Островок Детства. Погружение. Медитация

Островок Детства. Погружение. Медитация

Очень яркими и значимыми воспоминаниями, которые явились одновременно фундаментом моим, знакомством и сильной связью с миром природы и любовь к родным, к родине и одновременно нерушим островком тихим и добрым островком — незатронутости, куда я ныряю иногда до сих пор!
Ребенок обязательно в детстве должен жить в деревне, на природе у бабушки, должен хлебнуть всей этой невозможно прекрасной деревенской жизни! Тогда он вырастет до брым человеком, любящим мир и способным улавливать гармоничные ритмы природы.
С 4х лет я жила с бабушкой Зоей в маленьком домике в тени виноградника в ауле Пскент, Средняя Азия.
Небольшое «путешествие» в мир детства. Написано в 2010.
Иллюстрация — чудесного художника, передавшего атмосферу аула Средней Азии — Д. Эшматова.
«Да, детство видится, как маленький светлый остров, который когда-то давно и как-то внезапно уплыл от меня в огромный океан жизненного пространства и времени. Иногда оно возвращается яркими всполохами, на крыльях бабочки влетает вдруг в открытую форточку и как глубокий глоток воздуха наполняет звенящую пустоту внутри, заставляя меркнуть краски и события текущего дня.
Совсем маленькой я жила с бабушкой, которой давно нет, в маленьком царстве фруктов и цветов. Наш с ней мир был заботливо огорожен от окружающего густой вечнозеленой изгородью, которая выросла на сероземах благодатного городка-аула, одного из многочисленных, затерявшихся на просторах Средней Азии. В смешном маленьком городке под названием Пскент.
Эти бесконечно вьющиеся виноградные лоз ы, захватившие все пространство неба. В Средней Азии виноградники живут над людьми, устремленными ввысь густыми изумрудными сводами организуют пространство внутренних двориков, создавая особый мир виноградных тропиков – прохладу и тень – защиту от пекущего солнышка (а солнца в этой стране хватает всем). В пространстве от этого рождается особая тихая жара, когда все плывет перед глазами миражом вместе с солнечными зайчиками на самодельном асфальте двора.
Это бесконечно длинный день маленького человека – его невидимая глазу атмосфера, в котором варятся детские желания и воплощения, живут любопытные глаза и беспокойные руки и ноги — все в ссадинах и зеленке.
… а вечера густые и шумные, дышащие прохладой… Перед домом, в тени виноградника накрытый стол и горит, вздрагивая лампочка, вокруг нее стаи мотыльков, бьются крыльями – это звуки вечера. Еще в гуще сада слышатся жуткие и непонятные шорохи и песни кузнечиков, ведь ночью наш чудный сад — что лес густой-непроходимый и с наступлением сумерек все заметнее это постепенное превращение света в тень. Каждый лепесток вечернего цветка, отрываясь, создает своей траекторией полета едва различимый шум, переплетаясь с другими шорохами волшебных сумерек, с беседами и возней осмелевших насекомых, шебуршащихся в земле, в корнях и на стеблях сказочных цветков.  Сказочные цветы, это например «ночная красавица», раскрывающая свои ярко малиновые зева только с наступлением сумерек. Пауки быстрей вьют свои паутинки, чем-то пощелкивая и натягивая тонкие нити-ловушки. Кажется, по каменной дорожке из зарослей кто-то медленно скользит, задевая полами длинных одежд колючий крыжовник и малину, но все это детские фантазии, рожденные воображением и это всего лишь румяная бабушка Зоя с лейкой возвращается из вечернего сада, оставляя его почивать до завтра и впитывать живительную влагу.
Я сплю глубоким сном в маленькой дальней комнате на старой кушетке вместе с кошкой Муркой, мы обе любим с ней спать, свернувшись маленьки м клубочком, зашвыривая одеяло на пол, сопим во сне и разговариваем, у кошки дрожат усы быстро-быстро, ей снится мышка или еще какая вкусность. А мне сняться родители и соседская девчонка Ирка и еще речка, я разговариваю с ними, Бабушка накрывает меня одеялом несколько раз за ночь…. но ночи такие невыносимо теплые… сквозь приоткрытые окна дышит влажный ночной сад, чадит своим букетом ароматов, убаюкивает ночными звуками.
Днем у нас с бабушкой полно дел. Мой день – огромное, ра стянутое и наполненное беззаботным смыслом пространство и время. Дела возникают в голове неожиданно и сразу же на ходу осуществляются. Качаться на качелях! Тут же бегу, раскачиваю разноцветные деревяшки, нанизанные на длинную веревку. Она тянется к винограднику и теряется там, на ходу вскакиваю и лечу, и слышу, как сверху прогибаются прутья под нетяжелым моим весом и дрожит виноградная лоза. Приближаясь к тонким стеблям, сорвать на ходу самые высокие виноградные усики и тут же сжевать! Ну вот надоело! Спрыгиваю на ходу и бегу глядеть, что де лается во дворе, отдышавшись, смотрю, не вышли ли девчонки поиграть в классики. А можно еще пойти посмотреть, как смешно хрустят морковкой кролики или как бабушка собирает спелую малину, то и дело колет себе пальцы и облизывает их вместе с соком малины. Бегу по каменной тропинке, травы по бокам прикасаются к голым ногам – щекотно! На пути упавшие персики, всей своей густой налившейся солнечным соком и светом мякотью они шмякаются на землю громко и вдребезги, а могут и на голову шмякнуть – опасный участок пути.  Интересно: и куда это так деловито побежала Мурка, надо проследить, что там у нее еще за кошачьи дела?  А Мурка бежит под гранат и долго там вылизывает свою шерстку в густой тени гранатовых кущ, я слежу за ней. Под кустами темно даже в самый солнечный день, там можно надежно укрыться от взрослых и вообще использовать это уютное местечко под игры в дочки матери и сухо, и в тени и мягко будет куклам на зеленой подстилке под огромным гранатом.
Сколько еще таких дел можно осуществить за день – и не счесть и не вспомнить все – слишком долго солнышко не сходит с небосвода в такие дни. Иногда бабушка просит меня подмести двор, но сначала хорошенько полить его из лейки, прибить пыль, чтобы не летала. Ну вот после такой важной работы можно пойти к моему любимому погребу и на крыше загорать голышом, поедая ягоды и наблюдая за возней окружающего мира, и за синим небом, солнечными лучами сквозь кроны деревьев, за круговертью живого вокруг. Там же сушиться  абрикосовая пастила, ее ни в коем случае нельзя есть, пока не засохла, потом куда интересней тянуть ее во рту и отлеплять языком от неба и зубов.
А еще сижу просто так на стареньком диване, он стоит у нас во дворе у стола. Мурлыкаю песенки, болтаю ногами в выгоревших и разношенных красных сандальках, ноги пока не достают до земли. А диван всегда одинаково пахнет улицей и старостью, пружины похрустывают и поют свои ветхие песни – на нем много спали, когда он еще жил в доме, а в последнее время заезжие родственники, любители густой и томной среднеазиатской ночи – спят прямо во дворе. На столе, как всегда горы фруктов, бабушка ставит прямо под нос горячий-прегорячий суп в большой тарелке, размешивает сметану, супный пар смешивается и растворяется в воздухе улицы. Хочется съесть сразу все это вокруг. А потом на десерт будет свежее персиковое варенье с белой пенкой. Никогда не ели пенку от варенья? Объеденье!
А в выбеленном длинном домике у нас всегда полумрак, даже днем, от густой листвы сирени и шиповника. Полные шкафы и секретеры, уставленные хру сталем и фарфоровыми барышнями, розовощекими с коромыслом или кошкой на руках, на стенах взрослые картины с какими-то шумными людьми на ярмарке, на картинах кустодиевская трескучая зима… удивительно и так далеко. Застеленный накрахмаленной скатеркой круглый дубовый стол, равномерно разливающееся в тишине и приятное для слуха вечное тиканье часов. Кружевные платочки на горках воздушных подушек,  дремлющая кошка, вздымающимся дышащим комочком примостившаяся рядом. Огромное туманное зеркало в трюмо с тонкой лакированной резьбой, в неÐ ¼ – отражение трудных и радостных дней бабушки, когда она была еще молодой и веселой, и немного моих. Зеркало хранит отражения слайдами, историю старого и так трепетно любимого мною дома. Отразилось и ушло в копилку вечности, оставив тонкие шрамы-намеки о былом на помутневшей глади зеркала.
Бабушка иногда в доме ставит старый свистящий самовар и тонкой струйкой льет кипяток в пиалы, иногда стучит на старой зингеровской педальной машинке, машинка та — произведение искусства резная вся и блестящая. Что же она там шьет? Никогда не узнаю теперь…
Бабушка Зоя, она настоящая – воплощение духа старинной русской культуры, волею судьбы занесенная на пыльные просторы Узбекистана.
Еще она у меня сама прядет нить на прялке из пуха наших же пушистых кроликов: белую нить и серую на шарфики и шапочки и носочки. Как она добывает пух для нити: сначала прихватит извивающегося кролика за длинные уш и, усадит к себе на колени и быстро вычесывает с него специальной цеплючей ческой шматки теплого пуха, они падают кусочками ваты на землю. Кролик не любит этого и царапается своими сильными когтистыми лапами, царапает в кровь бабушке все руки, это уже не нравиться мне, я кричу, чтобы она оставила это больное занятие и убегаю на свое место силы и отдыха – на согретую солнцем крышу погреба. Там ложусь, наконец, голым пузом и растворяюсь в полуденной неге. Лущу семечки, задирая в воздух ноги.
А бабушка Зоя почему-то ничего мне не говорит, я так хочу услышать ее слова, интонацию и голос, какой он — родной и очень далекий? Я больше не слышу и не помню его.
Помню лишь другие голоса, краски и звуки с запахами: раскаленных на солнце роскошных чайных роз, нежных и воздушных пионов, разноцветных и пьянящих флоксов, жужжание пчел и траекторию их полетов от цветка к цветку, даже взмахи меленьких и быстрых крыл, все, что повторилось потом в моей взрослой жизни и закрепило воспоминания и любовь к детскому раю. Помню лестницу, ведущую в густую крону черешневого дерева, пугливых и вороватых воробьев, клюющих нашу черешню, которых мы гоняли, шумно дергая за веревку гулкого чучела, висящего на верхушке и пугающего маленьких и юрких ворюг.
Размытым контуром выплывает из темноты сознания уставшее и улыбчивое, румяное и морщинистое одновременно лицо бабушки и опять уплывает… Куда же ты?! Вернись…. не уходи так быстро, дай запомнить тебя лучше.»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *